Есенин вольпин биография. Александр Есенин-Вольпин: биография. Из «Памятки для тех, кому предстоят допросы»

Сын поэта Сергея Есенина, Александр Есенин-Вольпин - единственный оставшийся в живых из его детей. Он известен как крупный ученый в области логико-математической теории. Философ, поэт, диссидент, он с 1972 года живет в вынужденной эмиграции, в американском Бостоне.


Его считают идеологом правозащитного движения, сорокалетие которого мир отметил в декабре прошлого года. Несмотря на возраст, Александр Сергеевич продолжает работать в повышенном темпе - публикует работы по логико-математической теории, ездит с лекциями по университетам США, активно сотрудничает с диссидентским движением. Возраста он не чувствует, живет своим делом. Вот и сейчас главная его цель - доказать правомочность своей математической теории.

А позади - полная нелегких приключений жизнь политически преследуемого ученого, ставшего на путь диссидентства в силу своего характера и убеждений.

- Александр Сергеевич, вас часто приглашают читать лекции в американских университетах. Вы интересуете их как математик или правозащитник?

В последнее время больше второе. Недавно меня пригласили сделать основной доклад в Колумбийском университете на Григоренковских чтениях, организованных Общественным фондом Григоренко и Гарримановским институтом. Пригласил меня Андрей Григоренко, президент фонда, сын и соратник диссидента, генерала Петра Григорьевича Григоренко. Чтения в этом году были посвящены 40-летию правозащитного движения. Я вспомнил о важности выступлений покойного Григоренко еще до начала нашего движения. На демонстрации 5 декабря 1965 года я не был с ним знаком. А вот в следующем году он уже сидел в моей квартире, и мы не могли выйти: дом был окружен гебистами.

- За 33 года вашей жизни вне родины о вас написано многое. А как бы вы сами определили свою роль в правозащитном движении?

Как не очень большую.

- Поясните?

На самом деле немалую роль играла моя физиономия, фамилия моего отца. Может быть, она помогала мне получить слово, но мешала говорить по существу. К борьбе за судебную гласность отец не имел никакого отношения: в те годы, когда он жил, ее просто не было. Эта тема возникла после смерти Сталина. И при любом выступлении я всегда сводил разговор к гласности, а от меня хотели слышать другое.

На той самой первой демонстрации 5 декабря 1965 года мы требовали гласности суда над Синявским и Даниэлем. Это был мой лозунг. Я его взял его из статьи УПК, где было записано: "гласность", "публичность", "открытость". А если "гласность" записана в законе, то мы и требуем соблюдения закона. Так за 20 лет до Горбачева мы заговорили о гласности.

А другой лозунг я сформулировал так: "Соблюдайте Конституцию!". Но почему-то наши объявили: "Уважайте!". И на том спасибо.

- О вашей "Памятке для тех, кому предстоят допросы" ходят легенды...

Она написана тоже исходя из позиции гласности и требования соблюдать процессуальные законы. А я их хорошо знал. Мой дед со стороны матери был известным адвокатом, оставил много литературы. Кроме того, я сам проштудировал все советские кодексы. Много занимался этим в ссылке. Плюс мой личный опыт и умение выводить следователей из себя. В "Памятке" я советовал допрашиваемым проверять каждую фразу написанного следователем протокола. С самого начала советовал уточнить: "А по какому делу вы меня вызвали?". А дальше на любой вопрос задавать встречный: "А какое это имеет отношение к данному делу?" и так далее.

Думаю, что если "Памятку" переписать применительно к сегодняшним законам, можно использовать и нынче. Ибо суть проблемы та же.

- На ваш взгляд, есть ли политзаключенные в нынешней России?

Иногда трудно провести границу между преследованиями по чисто политическим и по иным основаниям. Официально считалось, что в СССР политзаключенных нет; арестованным предъявлялись уголовные обвинения вроде "нарушения общественного порядка", "клеветы". После горбачевской перестройки, в 90-е годы, политзаключенных в России, насколько мне известно, действительно не было. Сейчас, видимо, снова появляются люди, оказавшиеся в тюрьме именно по политическим мотивам безотносительно к тому, по какой статье они обвиняются.

- Как вы лично пострадали от властей?

Да я особенно и не страдал. Два раза попадал в питерскую психушку. Да еще два с половиной года в ссылке, потому что при Хрущеве напечатал за границей "Весенний лист", где в стихах касался и темы репрессий. А к моменту начала движения мне было за 40, а той молодежи - за 20. Естественно, они прислушивались ко мне. В 60-е годы я уже и стихов не писал, а занимался математикой. Вот и только что свою последнюю работу отослал своему ученику в Голландию для публикации. Я говорю то, что думаю.

- Вы сейчас говорите уже о науке?

Обо всем. Нужно говорить правду. А люди не особенно заботятся о правде.

- А если сравнить время 60-х и сегодняшний правовой беспредел в России и в постсоветских республиках?..

Я хочу конкретно знать, в чем это выражается. Я знаю о деле Ходорковского, но не знаю сути бизнес-законодательства. Может, он и вправду нарушил какие-то запреты. Конечно, плохо, что он сидит. России нужны бизнесмены. А мне нужны факты. Вот я собираюсь ехать в Россию и, думаю, кое-что увижу. Конечно, если дадут визу.

- А вы удовлетворены, например, американской судебной властью?

Я не имел с ней столкновений по гражданской линии. Я удовлетворен тем, что она не вмешивалась в мои дела.

- Но вы наблюдаете жизнь вокруг себя. Как вы считаете, в этом государстве человеку легче или труднее?

Думаю, что не идеально. Голосую я за Демократическую партию. При ней несколько лучше, чем при республиканцах. А вообще здесь, конечно, лучше. Не столь уж многие стремятся отсюда уехать. Но имеющихся преимуществ недостаточно, чтобы оказать заметное влияние на Россию.

- Политику Белого дома по отношению к Ираку одобряете?

По-моему, Белый дом проиграл Ирак. Америка могла бы поумнеть. Я против того, чтоб гибли люди с обеих сторон. Нельзя было так грубо начинать войну. И с Саддамом можно было расправиться иначе. Боюсь, что республиканцы доведут до беды. Хотя я не консерватор, не реакционер. Большинство русских иммигрантов связывают себя с республиканцами. Мне этот выбор чужд. Я - беспартийный.

- А еще говорят, что вы безбожник.

Я - формалист. Если и отводить какое-то место мистике, это не значит, что нужно отказаться от идеи постижения мира разумом. Правда, я не делаю из этого мировоззрения. Сегодня можно доказать, что существует не один, а много миров. Отсюда следует, что я не верю в Творца как Единого создателя единого мира. Ибо таким образом мы сужаем восприятие Вселенной.

- Скажите, жизненный опыт меняет мировоззрение человека?

В молодости я любил повторять собственное изречение: "Жизнь - старая проститутка, которую я не брал себе в гувернантки". Постарел - понял, что опыт может и должен быть учтен. Главное - противостоять противонормальному опыту.

- Давайте немного о личном. Видел ли вас когда-нибудь ваш отец Сергей Александрович Есенин? Ведь вам был год и семь месяцев в декабре 1925 года, когда его не стало.

Видел. Лет так через двадцать после своего рождения я посетил дом в Ленинграде, где когда-то жил, свою квартиру. Так соседи по этажу рассказали, что Есенин приходил в отсутствие мамы посмотреть на младенца, то есть на меня, но я его не запомнил (смеется).

- А ваша мама не вышла замуж после этой любви?

Вышла. Мой отчим - известный химик Михаил Волькенштейн. В последние годы он жил один в Ленинграде, дожил до конца советской власти и умер в 1992 году.

- Вы поддерживали родственные связи со своими братьями и сестрой?

Да. С Костей, правда, особой близости не было, ибо он был членом партии. Он умер накануне чернобыльского взрыва, 25 апреля 1986 года. Татьяна жила в Ташкенте, умерла в 1992 году. А вот с Мариной, дочерью Кости, собираюсь встретиться в декабре в Москве. (Константин и Татьяна - дети Сергея Есенина от брака с актрисой Зинаидой Райх, позже женой Мейерхольда. – Прим. ред.).

- А с Георгием?

Он же рано погиб, в годы ежовщины... (Георгий - внебрачный сын Сергея Есенина и Анны Изрядновой. - Прим. ред.)

- Вы могли бы дать самому себе характеристику? Какой вы человек?

Скептик.

- "Все подвергай сомнению"?

По крайней мере, стараюсь.

- А в быту вы уживчивы?

Когда мне не мешают - уживчив. А мешают - не особенно.

- Если не секрет, кто ваша жена?

У меня их было четыре. С последней, Галей, мы сейчас разъехались. Она не выдержала моих безбожных взглядов.

- А какие из ваших работ для вас важнее всего?

Конечно, по математике. Я больше известен в области оснований математики как фундаменталист, хоть некоторые и любят повторять, что, прежде всего, я сын Есенина и диссидент. А вот последняя работа, которую я только что выслал для печати, очень эффектна. Уверен - пойдут разговорчики. Я ее всерьез намерен продвигать!

- Как же вам хватает на все это времени? Ведь уже за восемьдесят перевалило?

Времени у меня достаточно. Если мама прожила почти сто лет, то я собираюсь сто пятьдесят, а уж сто - сто десять-сто двадцать - это наверняка!

***

Родился Александр Сергеевич 12 мая 1924 года. Его мать - Надежда Давыдовна Вольпина (1900-1998), выдающийся литератор, переводчик (тысячи страниц переводов с немецкого, французского, греческого, туркменского, в том числе Овидия, Гете, Гюго и т. д.), автор мемуаров "Свидание с другом". В юности писала и читала с эстрады стихи. В 20-е годы примкнула к имажинистам, тогда и познакомилась с Сергеем Есениным. В начале 1924 года, после разрыва с Есениным, уехала из Москвы в Ленинград, где вскоре родила сына.

В Москву мать с сыном переехали в 1933 году. Александр Сергеевич окончил мехмат МГУ, защитил диссертацию по математике и получил направление на преподавательскую работу в Черновицкий университет (Украина). Там же был впервые арестован за чтение собственных стихов в кругу друзей - стихи были признаны антисоветскими. Признан невменяемым, помещен в ленинградскую психиатрическую больницу, вскоре отправлен в ссылку в Караганду на пять лет, но через три года, в 1953-м, после смерти Сталина освобожден по амнистии, вернулся в столицу.

А потом - опять наука, собственное направление - ультраинтуиционизм, десятки стихов. В 1961 году в Нью-Йорке был напечатан его сборник "Весенний лист" - для любителей поэзии, и "Свободный философский трактат" - для тех, чья совесть молчать не может.

К слову, издание "Весеннего листа" в Нью-Йорке - это второй после "Доктора Живаго" случай в истории советской литературы, когда за рубежом была напечатана книга без санкции властей и под настоящим именем автора.

А далее - целая череда новых "сумасшествий". Это он - автор большинства лозунгов правозащитного движения. Это он составил текст "Гражданского воззвания" - призыв к демонстрации 5 декабря 1965 года, организованной Владимиром Буковским в связи с арестом писателей Синявского и Даниэля.

Есенин-Вольпин автор самого известного в то время документа диссидентского движения - "Памятки для тех, кому предстоят допросы" (1968). Ее передавали друг другу преследуемые внутри страны, а в 1973 году она была напечатана в Париже.

Его забирали на Лубянку - и отпускали: не за что было ухватиться. Он напоминал властям, что инакомыслие не расходится с законом, а значит, не должно быть наказуемо.

Жена Вольпина Виктория вспоминала: однажды за три часа беседы со следователями Александр Сергеевич так их измотал, что они сдались, позвонили ей и сказали: "Забирайте!".

Он активно работал в Комитете по правам человека, созданного Дмитрием Сахаровым, Валерием Чалидзе, Андреем Твердохлебовым. Писал доклады о праве на защиту, о правах психически больных, о международных пактах о правах человека и т. д. В итоге в марте 1972 года власти дали Александру Сергеевичу понять, что лучше бы ему уехать из страны. И уже в мае того же года он эмигрировал в США.

На 92-м году ушел из жизни Александр Сергеевич Есенин-Вольпин, тот, кто сформулировал главное требование общества к власти (тогда советской): соблюдать собственные законы. Он настаивал на правовом подходе во взаимоотношениях государства и граждан. Это стало лозунгом диссидентского движения в СССР (отсюда и название — право защитное). И именно с ним («Уважать советскую Конституцию!») он и еще двести человек вышли на первую «антисоветскую» демонстрацию — у памятника Пушкину 5 декабря 1965 года. Результатом этой акции для Есенина-Вольпина стала психушка.

Таким образом, он и генерал Григоренко открыли новый остров архипелага ГУЛАГ, куда их и поместили, а потом стали привозить все новых и новых брыкающихся островитян. Объявить «психом» Есенина-Вольпина было легко: занимался каким-то непонятным разделом математики, точнее, матлогики, ничего не приносящим народному хозяйству (к тому же вся матлогика построена на двух конечных результатах: «истина», «ложь»), писал что-то философское, но далеко не марксистско-ленинское, а еще и стихи кропал — но совсем не такие, любимые народом, как это умел делать его «незаконный» отец Сергей Есенин.

Кстати, Саше был годик, когда в питерской гостинице «Англетер» обнаружили в петле его знаменитого и любвеобильного отца.

Принципы матлогики, да и просто логики (и права!), Есенин-Вольпин пытался распространить на отношения общества и государства. Это и оказалось самой большой крамолой: советская власть была иррациональна, лжива, лицемерна и с большим трудом признавала законы всемирного тяготения, тем более математики. Вот она, чтобы не умничал, и отправляла Александра Сергеевича то в психушки, то в тюрьмы, то в лагеря (отсидел в них 6 лет), а в конце концов, в 1972 году вынудила эмигрировать.

Поэтому и умер Есенин-Вольпин не на своей родине и родине отца, чуть ли не самого русского из русских поэтов, а в Бостоне (США), 16 марта нынешнего года. Прожив трудную, но очень разнообразную и крайне достойную жизнь.

Что касается психиатрии, самый точный диагноз поставил ему Буковский: «патологическая правдивость».

P.S. Предлагаем вашему вниманию отрывок из «Памятки для тех, кому предстоят допросы» Есенина-Вольпина. Это практическое руководство тем, кто не хочет подставлять своих близких, знакомых и самого себя под жернова тоталитарной системы. Само название звучит угрожающе и как-то слишком, на мой взгляд, современно и своевременно. Как и рекомендации «Памятки…».

Олег ХЛЕБНИКОВ,
«Новая»

Александр ЕСЕНИН-ВОЛЬПИН

Из «Памятки для тех, кому предстоят допросы»

Каждого могут неожиданно вызвать на допрос, а значит, надо быть к этому готовым. Допросы бывают разные: допрашивают обвиняемых, арестованных и неарестованных, допрашивают свидетелей, допрашивают и просто так, на всякий случай. Допрашивают по поводу действительных преступлений и по поводу поступков, совершенно не предусмотренных уголовным кодексом. Допрашивают следователи, но не только они. Полуофициальные и вовсе не официальные беседы навязывают гражданину партсекретари или какие-либо незнакомцы, имеющие отношение к «органам» и не предъявляющие никаких документов.

Такие беседы часто мало отличаются от допросов. Перед допрашиваемым возникает много сложных вопросов: как держать себя, чтобы не ухудшить положение; ведь если допрашивают — значит, уже плохо. Одни больше беспокоятся за себя и своих близких, другие на этот счет спокойны, но боятся повредить друзьям.

Во время допроса поздно начинать определять свою позицию и вырабатывать линию поведения — тот, кто допрашивает, знает свое дело и сумеет переиграть неподготовленного. Поэтому, если вы опасаетесь допроса, если только можно его опасаться, готовьтесь к нему заранее. Готовьтесь прежде, чем совершить поступки, которые могут привести к вашему допросу, — иначе вы с самыми лучшими намерениями можете запутаться и предать тех, кого не хотите. Если вы все-таки попали врасплох — лучше всего не торопиться с ответами, отказаться отвечать в тот день и выиграть время для подготовки.

<…> Всегда перед возможным вызовом на допрос постарайтесь оценить события, о которых вас будут допрашивать, с юридической точки зрения. Если вы не в тюрьме, возьмите уголовный кодекс и найдите в нем те статьи, которые относятся к рассматриваемому случаю.

<…> Но особое значение для вас на допросе имеет не столько УК, сколько УПК, который устанавливает правила разбирательства дела на следствии и в суде, и, в частности, права и обязанности обвиняемого и свидетеля и порядок проведения допросов. Вот что вам надлежит знать прежде всего.

1. УПК реализует лишь допросы, производимые на следствии и в суде. Все прочие допросы — это беседы, причем закон ни для кого не устанавливает никакой ответственности за отказ от ответов. Однако если закон устанавливает ответственность за недонесение на преступление, о котором идет речь, такой отказ может усугубить эту ответственность. Закон, в частности, не предусматривает уголовной ответственности за недонесение на антисоветскую агитацию и пропаганду, организацию или участие в групповых действиях, нарушающих общественный порядок, и т.д. Закон предусматривает уголовную ответственность за недонесение на участие в антисоветской организации и другие государственные преступления, предусмотренные ст.ст. 64-69.

2. Уголовная ответственность за отказ или уклонение от дачи показаний <…> установлена лишь для свидетелей и потерпевших. В частности, обвиняемый от нее свободен (право как угодно отвечать на вопросы или не отвечать на них вовсе). <…>

4. <…> Наводящие вопросы не допускаются. Вы должны запомнить этот порядок — если он как-либо будет нарушен, то это не допрос, и у вас могут появиться основания к отказу от ответов. <…>

7. <…> Главное:

а) редакция ваших показаний должна принадлежать вам, а этого гораздо легче добиться, если вы будете писать сами;

б) чтобы добиться от вас подписи под готовым текстом, достаточно добиться от вас всего лишь двух-трех секунд слабости или невнимания, а заставить вас написать серьезный текст, с которым вы не согласны, надо надеяться, вообще невозможно.

Собственноручная запись своих показаний — одно из важнейших условий того, что допрашиваемый будет держать себя в руках во все время допроса. <…> можете, например, записывать показания на своей бумаге (не в протоколе), а затем диктовать их следователю. На это уйдет много времени — и, скорее всего, это будет в ваших интересах. <…>

14. <…> Вот несколько советов на тот случай, когда свидетель не желает давать показания и делает это только в силу своей обязанности, рискуя своими ответами причинить ущерб правовым интересам других лиц:

а) явившись на допрос, не начинать давать показания до тех пор, пока следователь не скажет, по какому делу свидетель вызван. <…>

б) не называть никаких фамилий и не давать никаких сведений о лицах, фамилии которых следователь не произнес;

в) не писать и не подписывать ответов и других показаний, в которых встречаются фамилии и другие сведения о лицах, фамилии которых еще не встречались в вопросах, написанных следователем;

г) отметать, по возможности, все вопросы о лицах, в отношении которых дело, по которому свидетель вызван, не возбуждено. <…>

«Ты можешь не лгать»

Памяти героя, открывшего эпоху диссидентства

Уход Александра Сергеевича Есенина-Вольпина знаменует собой конец важной эпохи. Он сделал публичной простую и достойную схему поведения: не врать.

Он был организатором первого выступления в 1965 году на Пушкинской площади. Предметом выступления было требование соблюдать собственную Конституцию.

Это было требование жить по закону, а не по понятиям, которое, конечно, не выполнено до сих пор. И то, к чему тогда призывал Есенин-Вольпин, было публичным открытием. Он обращался не только к государству, но и к человеку, говоря: ты можешь жить достойно, не лгать, быть самим собой, и это будет твоя личная защита от окружающей тебя грязи. Сам он жил по этому правилу задолго до того, как произошел этот митинг.

После митинга были его квазиюридические тексты, грамотные и очень точно нацеленные и насыщенные нравственно. И он открыл эпоху диссидентства 50-80-х годов. Те, с кем я что-то делал или сидел, всегда говорили о том, как сильно на них повлияла его позиция.

Это была очень трудная позиция. Ложь была правилом жизни советского общества. Каждый год вы должны были давать социалистические обязательства. Все понимали, что это чистая лажа, — те, кто их писал, те, кто их собирал и подводил итоги, но так было положено. И такого рода обязанностей у советского гражданина было много: на публичных собраниях было неуместным риском воздержаться при голосовании или высказаться против.

Были люди, которые уходили во внутреннюю эмиграцию и не делали то, что для них было отвратительно, но это публичное провозглашение было первым. Александр Сергеевич внедрил в общественное сознание простую мысль: это вовсе не правило — это ваша дурная привычка. Характерный пример — история с его участием. Он был в гостях с Челидзе, по-моему, у Флоры Павловны Ясиновской, и зазвонил телефон. И кто-то из них говорит: «Наверное, звонят мне, а это так некстати». Тогда они оба вышли в коридор и сказали хозяйке квартиры: «Если это нам, скажите, пожалуйста, что здесь нас нет». Они не могли допустить вранья даже в такой мелочи, поэтому, чтобы хозяйка могла сказать, что их нет, они вышли.

Уже после его отъезда в Америку мы с ним однажды говорили о том, что происходит в нашей стране в конце 90-х — начале 2000-х годов. Он считал, что история нашего отечественного развития снова отклонилась от постепенного, трудного пути, снова исказилась, и это крайне опасно. И начало этого нашего поворота он констатировал очень точно и очень печально.

Сергей КОВАЛЕВ,
правозащитник, —
специально для «Новой»

Надежда Вольпин - поэтесса и переводчица, начавшая свой творческий путь на заре 20-го века. Однако наибольшую популярность ей принесли не столько ее сочинения, сколько роман с Сергеем Есениным, начавшийся в 1920 году. Биографии этой удивительной женщины и ее творчеству будет посвящена эта статья.

Надежда Вольпин: биография

Родилась будущая поэтесса 1900 года в Могилеве. Ее отец, Давид Самуилович Вольпин, был выпускником Московского университета и прославился переводом книги Дж. Дж. Фрезера «Фольклор в Ветхом Завете», на жизнь зарабатывал адвокатской практикой. Мать Надежды, Анна Борисовна Жислина, была преподавательницей музыки во многом благодаря тому, что еще в девичестве окончила Варшавскую консерваторию.

Сама Вольпин Надежда Давыдовна не пошла по стопам ни одного из родителей и, окончив так называемую «Хвостовскую» классическую гимназию в 1917 году, поступила в Московский университет на отделение физико-математического факультета. Однако иностранные языки, которые ей позднее так пригодились в жизни и позволили стать переводчицей, девушка освоила как раз в гимназии. К тому же в университете Вольпин проучилась чуть больше года, потом бросила, поняв, что естественная физика — это не ее призвание.

Насыщенная и яркая жизнь Надежды Давыдовны как поэтессы началась в 1919 году, когда она примкнула к имажинистам и стала работать в студии Андрея Белого «Зеленая мастерская». В этом же году произошло еще одно значительное событие в ее жизни.

Первая встреча с Есениным

Сергей Есенин и Надежда Вольпин познакомились в кафе «Стойло Пегаса», где отмечалась вторая годовщина Октября. По этому случаю в кафе собралось много поэтов, которые читали свои произведения со сцены. Есенин был одним из таких приглашенных гостей, но когда настала его очередь, он ответил конферансье, что ему, мол, «неохота».

Вольпин, присутствующая на вечере, была страстной поклонницей поэтому, набравшись храбрости, подошла к поэту и попросила прочитать стихи. Поэт, известный своей слабостью к женскому полу, не смог отказать прелестной девушке. В ответ на ее просьбу он поклонился со словами: «Для вас - с удовольствием».

С этого момента начались их частые встречи в этом кафе, после которых Есенин провожал девушку до дома. По дороге они много разговаривали о поэзии и литературе. Как-то Есенин даже подарил Вольпин книгу своих стихов с подписью «Надежде с надеждой».

Завоевание

Надежда Вольпин, воспоминания о Есенине которой были не всегда самыми приятными, про этот период их общения писала, что ей постоянно приходилось отбиваться от признаний поэта. Целых три года девушке удавалось держать Есенина на расстоянии, несмотря на искреннюю любовь к нему.

Во многом это было обусловлено тем, что на тот момент поэт был еще официально женат на у которой от него было двое детей. Есенин уже давно не жил с этой женщиной, но сам факт брака серьезно беспокоил Надежду.

Только в 1921 году влюбленные стали по-настоящему близки. Однако это не принесло им большой радости. Они часто ссорились, в основном из-за разгульной жизни поэта. Есенин признавался, что боится слишком сблизиться с Надеждой, поэтому так часто пропадает.

Роман Есенина с Айседорой Дункан

А в 1922 году начался скандальный роман поэта с известной танцовщицей Вольпин, гражданская жена Есенина, ничем не могла помешать этому союзу, да и не собиралась. Для нее это стало ударом. Положение усугубляло то, что все происходило у нее на глазах - круг общения у них с Есениным был общий.

Тем не менее когда поэт расстался с очередной своей пассией и пожелал вернуться, Надежда Вольпин приняла его. Возобновились совместные походы к знакомым, посещения кафе, посиделки дома. Постепенно она стала тем человеком, который доставлял быстро захмелевшего поэта домой. А Есенин напивался все чаще, ему начало казаться, что его преследуют. О своих страхах он не раз рассказывал Надежде.

Рождение ребенка

Вскоре Надежда Вольпин узнала, что беременна. Услышав об этом, Есенин не обрадовался, а заявил, что у него уже есть дети и ему вроде как достаточно. На это Вольпин ответила, что ей ничего от Есенина не нужно, и она не пытается его женить на себе.

После этого неприятного разговора Надежда уезжает в Петербург, решив порвать все отношения с поэтом. Их сын, Александр, родился в 1924 году, 12 мая, там же, в Северной столице. Надежда всячески старалась избегать возможных встреч с Есениным. Даже поселилась не у друзей поэта, которых он попросил приютить ее, а в маленькой, совершенно неудобной комнатушке. Есенин сильно бранил Надежду за это, но она не отступала от своего. Вольпин всегда стремилась к независимости и самостоятельности.

Мальчик был очень похож на Есенина. Поэт никогда его не видел, но часто спрашивал у знакомых, какой он. На ответ, что он вылитый Сергей в детстве, Есенин отвечал: «Так и должно быть, ведь она очень меня любила».

После гибели Есенина

Жить одной с маленьким ребенком было тяжело, и Надежда Вольпин начала зарабатывать переводами. В основном это были произведения европейских классиков: Вальтера Скотта, Мериме, Купера, Конан Дойла и других. Ей удавалось воспроизводить индивидуальный авторский стиль, а опыт поэта помогал с переводами стихов Гете, Овидия и многих других.

Во время Великой Отечественной войны Вольпин эвакуировали в Туркмению, в Ашхабад. Здесь она быстро освоила туркменский язык и занялась переводом национального фольклора и поэзии.

В годы репрессий Александра Вольпин-Есенина арестовали за антисоветскую деятельность. Для Надежды это было суровым испытанием, которое закончилось миграцией сына в США.

Жизненный путь поэтессы закончился в 1998 году, 9 сентября. В последние годы за ней ухаживала бывшая жена Александра - Виктория Писак.

Вольпин Надежда Давыдовна: творческий путь

Как отмечалось выше, творческий путь поэтессы начался в 1920-х годах, хотя стихи она пробовала писать еще будучи гимназисткой. Москва открыла новые возможности. В частности большой популярностью пользовались литературные кафе «Стойло Пегаса» и «Кафе поэтов». Вот одно из стихотворений Вольпин этого периода:

«Песни из горла рвутся,
На лбу кровавый пот…
Цепи твои, Революция,
Сердцу святее свобод!»

Однако более известна Вольпин как переводчица. Объем проделанной ею работы поистине колоссален - это тысячи текстовых страниц. Надежда Давыдовна была очень образованным человеком с широким кругозором и отличной памятью. Многие стихи поэтов знала наизусть. Эта же феноменальная способность к запоминанию помогла ей освоить и немалое количество иностранных языков. С 1970 года Вольпин начала работу над своими мемуарами, в которых подробно описывала поэтическую жизнь Серебряного века. Много внимания уделила жизни Сергея Есенина. Многие из этих работ ныне изданы.

Вольпин (Есенин-Вольпин) Александр Сергеевич (р. 12.05.1924, Ленинград). Сын поэта С.А. Есенина и поэтессы и переводчицы Н.Д. Вольпин.
С детства увлекался математикой и поэзией. В 1933 с матерью переехал в Москву. В 1941 поступил в Московский университет, в 1946 окончил с отличием механико-математический факультет. Во время Великой Отечественной войны В. не был призван в армию, поскольку его признали психически нездоровым (клеймо душевнобольного сопровождало его все годы жизни в СССР). Еще в студенческие годы он стал известен как талантливый поэт, неоднократно выступал публично с чтением стихов: “Алик читал свои стихи. По ощущению яркости то был один из самых счастливых моментов моей жизни. Молодой, красивый, очень кудрявый человек. Звенящий голос. Сын полузапрещенного Есенина. И совершенно необычные стихи, тогда так никто не писал” (из воспоминаний математика Вл. Успенского). В 1949, окончив аспирантуру НИИ математики при МГУ и защитив кандидатскую диссертацию, В. уехал работать в г. Черновцы (Украина). Там 24.07.1949 он был арестован органами госбезопасности за чтение своих стихов в кругу близких друзей.
Был этапирован в Москву, в Институте им. Сербского признан невменяемым и постановлением ОСО при МГБ СССР от 1.10.1949 направлен на принудительное лечение в Ленинградскую психбольницу тюремного типа. Однако 9.09.1950 новым постановлением ОСО Е. был приговорен к 5 годам ссылки в Карагандинской области Казахстана как “социально-опасный элемент”. Там он подружился с молодыми ссыльными поэтами, с которыми познакомился в Москве еще до ареста, - Н. Коржавиным и Ю. Айхенвальдом.
В апреле 1953 В. был освобожден по амнистии и вернулся в Москву. Стал широко известен среди математиков как один из крупнейших специалистов по математической логике и основаниям математики, создатель самостоятельного научного направления - ультраинтуиционизма. Одновременно продолжал писать стихи, открыто общался с иностранцами. В июле 1959 по просьбе одного из них В. за один день изложил на бумаге свое философское кредо. Закончил его так: “Мой друг, прослушав краткое изложение трактата, сказал: - Значит, ты веришь только в мысль и в разум? - Да, больше, конечно, верить не во что. Но и в эти вещи не надо верить. Не надо верить в разум. Для мыслящего человека достаточно быть разумным”. Вскоре после этого В. был вновь заключен в психиатрическую больницу, где его продержали около двух лет. Тем временем текст его эссе (под названием “Свободный философский трактат”), согласно его пожеланию, был переправлен на Запад и в 1961 опубликован там вместе со сборником его стихов “Весенний лист”. Это был второй после романа Б. Пастернака “Доктор Живаго” случай, когда советский гражданин осмелился без официальной санкции опубликовать свои произведения за границей под собственным именем.
С высокой партийной трибуны секретарь ЦК по идеологии Л.Ф. Ильичев обличал В. как “идейного отщепенца” и назвал его “ядовитым грибом” (Ильичев Л.Ф. Творить для народа, во имя коммунизма // Правда. 1962. 22 декабря). Стихи В. распространялись в самиздате. Традиционная по форме, его поэзия носила вызывающий по отношению к господствующей идеологии характер: “Эх, сограждане, коровы и быки! / До чего вас довели большевики...”
Освободившись в 1961, стал внештатным научным сотрудником ВИНИТИ и работал там до отъезда из СССР. Занимался реферированием и переводами зарубежной математической литературы, писал статьи для “Философской энциклопедии”.
Основу математических и философских взглядов В. составляет крайний скептицизм - отрицание всех принимаемых на веру абстрактных понятий - Бога, бесконечности и т.д. Из этого вытекает необходимость строгого соблюдения формально-логических законов. Данную философскую позицию с начала 1960-х он применил к сфере права. Он был автором и пропагандистом ряда принципов, легших в основу “правозащитной идеологии”, - гласности действий, установки на требования соблюдения законности. “Алик был первым человеком в нашей жизни, всерьез говорившим о советских законах” (Из воспоминаний Владимира Буковского). В. не только пропагандировал идею апелляции к праву в кругу своих друзей, но и предпринял ряд практических шагов в рамках правового подхода к разрешению общественных коллизий. Так, в 1963 В. подал в суд на журналиста, повторившего в своей статье инвективы Л.Ф. Ильичева в его адрес. Этот поступок был настолько необычен для того времени, что суд принял дело к рассмотрению, хотя, разумеется, решил его не в пользу истца.
После ареста в сентябре 1965 писателей Ю. Даниэля и А. Синявского В. совместно с Е. Строевой и В. Никольским составил текст “Гражданского обращения” с призывом собраться 5.12.1965 на Пушкинской площади в Москве на “митинг гласности” . В организации митинга ему помогали молодые поэты, члены группы СМОГ. В. сам принял участие в этом митинге, с которого принято вести отсчет истории правозащитного движения в СССР.
В конце 1967 - начале 1968 В. был одним из организаторов петиционной кампании вокруг “процесса четырех”, последовательно выступал против нарушений законности, допускавшихся в ходе уголовных и психиатрических преследований инакомыслящих, подписал десятки правозащитных документов. Написанная им в 1968 “Памятка для тех, кому предстоят допросы” служила незаменимым пособием для диссидентов в их правовом противостоянии советской карательной системе. Ключевым тезисом “Памятки” было утверждение, что нормы советского процессуального права вполне пригодны для того, чтобы на законных основаниях уклониться от соучастия в преследовании инакомыслия, не прибегая ко лжи или запирательству.
Очередное заключение В. в психиатрическую больницу (февраль 1968) вызвало широкую кампанию протеста среди советских и зарубежных математиков.
В ноябре 1970 В. стал экспертом Комитета прав человека в СССР , полтора года активно участвовал в работе Комитета, написал несколько докладов (о праве на защиту, о правах психически больных, о международных пактах о правах человека).

В марте 1972 власти дали понять В., что его отъезд за границу был бы весьма желателен, в мае того же года он эмигрировал в США. Работал в университете г. Буффало, затем в Бостонском университете. Продолжал заниматься математикой и правозащитной деятельностью.
С 1989 неоднократно приезжал на родину. Живет в г. Бостон (штат Массачусетс).

Лукашевский С.М.

Использованы материалы журнала НЛО

Публикации:

Весенний лист / A leaf of spring. N.Y.: Praeger; London: Thames and Hutson, 1961. 173 с. (двуязычное издание, с переводами на англ. G. Reavey); Стихи // Советская потаенная муза: Из стихов советских поэтов, написанных не для печати / Под ред. Б. Филиппова. Мюнхен, 1961. С. 113-122; A poet in jail // Encounter. 1961. Аpr. № 5 (92). P. 92-94 (предисловие и подборка стихов); О процессе Синявского и Даниэля, отъезде Тарсиса и моих беседах с западными корреспондентами // Белая книга по делу Синявского и Даниэля / Сост. А.И. Гинзбург. Франкфурт-на-Майне: Посев, 1967. С. 399-405; Вечную ручку Петру Григорьевичу Григоренко! // Посев. 1970. № 9. С. 24-30. То же: A fontain pen for Peter Grigorievich Grigorenko // The Political, Social and Religius Thought of Russian Samizdat. Belmont (Mass.): Nordland publ., 1977. P. 181-196; [Доклады и мнения эксперта Комитета прав человека] // Документы Комитета прав человека: Proceedings of the Moscow human rights Committee. Nov. 1970 - dec.1971. N.Y.: The Internatial League for the rights of men, 1972. P. 52-55, 67-122, 134-179; Testimony of Dr. Alexander Sergeyovich Yesenin-Volpin... // US. Congress (92). Session (2). Sept. 26. 1972. Hearing before the Subcommittee to the Investigate the Administration of the Internal Security Act and other Internal Security Laws of the Committee of the Judiciary United States Senate. Abuse of psychiatry for political repression in the Soviet Union. Washington: G.P.O, 1972. P. 1-15; Юридическая памятка. Париж: Гd. de la Seine, . 24 с.; [Стихи] // Антология новейшей русской поэзии у голубой лагуны / Cост. К. Кузьминский и Г. Ковалев: В 5 т. Newtonville: Oriental Research Partners, 1980. Т. 1. С. 108-115; [Стихи] // Строфы века / Cост. Е. Евтушенко, науч. ред. Е. Витковский. М.; Минск: Полифакт, 1995. С. 679; [Стихи] // Самиздат века. М.; Минск: Полифакт, 1997. С. 377; Философия. Логика. Поэзия. Защита прав человека: Избранное / Сост. А.Ю. Даниэль и др. М.: РГГУ, 1999. 450 с.; [Стихи] // Поэзия второй половины XX века / Сост. И.А. Ахметьев, М.Я. Шейнкер. М.: СЛОВО, 2002. С. 533-535.
Интервью: Мне показалось, что весь мир сошел с ума / [Беседа с Ф. Медведевым] // Журналист. 1991. № 12. С. 18-20; “Не соответствует действительности” / [Беседа с Л. Белой] // Вечерняя Москва. 1995. 21 июня; Памятка для не ожидающих допроса: Беседа с А. Есениным-Вольпиным // Неприкосновенный запас. 2002. № 1 (21). С. 67-80.

Литература:

Reddaway P. Uncensored Russia. London: Jonothan cape, 1972 (указ.); Мальцев Ю. Вольная русская литература, 1955-1975. Франкфурт-на-Майне: Посев, 1976 (указ.); Кузьминский К. Алекс Вольпин [с приложением письма А.С. Вольпина К.К. Кузьминскому от 27 марта 1979 г.] // Антология новейшей русской поэзии у голубой лагуны / Cост. К. Кузьминский и Г. Ковалев. Newtonville: Oriental Research Partners, 1980. Т. 1. C. 103-104; Буковский В.К. “И возвращается ветер...”: Письма русского путешественника. М.: НИИО “Демократ. Россия”, 1990. С. 122, 123-124, 133, 146-147, 176-182, 189, 193-194, 210-211, 227; Алексеева Л.М., Голдберг П. The thaw generation. Coming of age in the post-Stalin era. Boston; Toronto; London, 1990. P. 106-108, 120-124, 163-169, 175-176, 254-256.

Его считают идеологом правозащитного движения, сорокалетие которого мир отметил в декабре прошлого года. Несмотря на возраст, Александр Сергеевич продолжает работать в повышенном темпе - публикует работы по логико-математической теории, ездит с лекциями по университетам США, активно сотрудничает с диссидентским движением. Возраста он не чувствует, живет своим делом. Вот и сейчас главная его цель - доказать правомочность своей математической теории.

А позади - полная нелегких приключений жизнь политически преследуемого ученого, ставшего на путь диссидентства в силу своего характера и убеждений.

- Александр Сергеевич, вас часто приглашают читать лекции в американских университетах. Вы интересуете их как математик или правозащитник?

В последнее время больше второе. Недавно меня пригласили сделать основной доклад в Колумбийском университете на Григоренковских чтениях, организованных Общественным фондом Григоренко и Гарримановским институтом. Пригласил меня Андрей Григоренко, президент фонда, сын и соратник диссидента, генерала Петра Григорьевича Григоренко. Чтения в этом году были посвящены 40-летию правозащитного движения. Я вспомнил о важности выступлений покойного Григоренко еще до начала нашего движения. На демонстрации 5 декабря 1965 года я не был с ним знаком. А вот в следующем году он уже сидел в моей квартире, и мы не могли выйти: дом был окружен гебистами.

- За 33 года вашей жизни вне родины о вас написано многое. А как бы вы сами определили свою роль в правозащитном движении?

Как не очень большую.

- Поясните?

На самом деле немалую роль играла моя физиономия, фамилия моего отца. Может быть, она помогала мне получить слово, но мешала говорить по существу. К борьбе за судебную гласность отец не имел никакого отношения: в те годы, когда он жил, ее просто не было. Эта тема возникла после смерти Сталина. И при любом выступлении я всегда сводил разговор к гласности, а от меня хотели слышать другое.

Лучшие дня

На той самой первой демонстрации 5 декабря 1965 года мы требовали гласности суда над Синявским и Даниэлем. Это был мой лозунг. Я его взял его из статьи УПК, где было записано: "гласность", "публичность", "открытость". А если "гласность" записана в законе, то мы и требуем соблюдения закона. Так за 20 лет до Горбачева мы заговорили о гласности.

А другой лозунг я сформулировал так: "Соблюдайте Конституцию!". Но почему-то наши объявили: "Уважайте!". И на том спасибо.

- О вашей "Памятке для тех, кому предстоят допросы" ходят легенды...

Она написана тоже исходя из позиции гласности и требования соблюдать процессуальные законы. А я их хорошо знал. Мой дед со стороны матери был известным адвокатом, оставил много литературы. Кроме того, я сам проштудировал все советские кодексы. Много занимался этим в ссылке. Плюс мой личный опыт и умение выводить следователей из себя. В "Памятке" я советовал допрашиваемым проверять каждую фразу написанного следователем протокола. С самого начала советовал уточнить: "А по какому делу вы меня вызвали?". А дальше на любой вопрос задавать встречный: "А какое это имеет отношение к данному делу?" и так далее.

Думаю, что если "Памятку" переписать применительно к сегодняшним законам, можно использовать и нынче. Ибо суть проблемы та же.

- На ваш взгляд, есть ли политзаключенные в нынешней России?

Иногда трудно провести границу между преследованиями по чисто политическим и по иным основаниям. Официально считалось, что в СССР политзаключенных нет; арестованным предъявлялись уголовные обвинения вроде "нарушения общественного порядка", "клеветы". После горбачевской перестройки, в 90-е годы, политзаключенных в России, насколько мне известно, действительно не было. Сейчас, видимо, снова появляются люди, оказавшиеся в тюрьме именно по политическим мотивам безотносительно к тому, по какой статье они обвиняются.

- Как вы лично пострадали от властей?

Да я особенно и не страдал. Два раза попадал в питерскую психушку. Да еще два с половиной года в ссылке, потому что при Хрущеве напечатал за границей "Весенний лист", где в стихах касался и темы репрессий. А к моменту начала движения мне было за 40, а той молодежи - за 20. Естественно, они прислушивались ко мне. В 60-е годы я уже и стихов не писал, а занимался математикой. Вот и только что свою последнюю работу отослал своему ученику в Голландию для публикации. Я говорю то, что думаю.

- Вы сейчас говорите уже о науке?

Обо всем. Нужно говорить правду. А люди не особенно заботятся о правде.

- А если сравнить время 60-х и сегодняшний правовой беспредел в России и в постсоветских республиках?..

Я хочу конкретно знать, в чем это выражается. Я знаю о деле Ходорковского, но не знаю сути бизнес-законодательства. Может, он и вправду нарушил какие-то запреты. Конечно, плохо, что он сидит. России нужны бизнесмены. А мне нужны факты. Вот я собираюсь ехать в Россию и, думаю, кое-что увижу. Конечно, если дадут визу.

- А вы удовлетворены, например, американской судебной властью?

Я не имел с ней столкновений по гражданской линии. Я удовлетворен тем, что она не вмешивалась в мои дела.

- Но вы наблюдаете жизнь вокруг себя. Как вы считаете, в этом государстве человеку легче или труднее?

Думаю, что не идеально. Голосую я за Демократическую партию. При ней несколько лучше, чем при республиканцах. А вообще здесь, конечно, лучше. Не столь уж многие стремятся отсюда уехать. Но имеющихся преимуществ недостаточно, чтобы оказать заметное влияние на Россию.

- Политику Белого дома по отношению к Ираку одобряете?

По-моему, Белый дом проиграл Ирак. Америка могла бы поумнеть. Я против того, чтоб гибли люди с обеих сторон. Нельзя было так грубо начинать войну. И с Саддамом можно было расправиться иначе. Боюсь, что республиканцы доведут до беды. Хотя я не консерватор, не реакционер. Большинство русских иммигрантов связывают себя с республиканцами. Мне этот выбор чужд. Я - беспартийный.

- А еще говорят, что вы безбожник.

Я - формалист. Если и отводить какое-то место мистике, это не значит, что нужно отказаться от идеи постижения мира разумом. Правда, я не делаю из этого мировоззрения. Сегодня можно доказать, что существует не один, а много миров. Отсюда следует, что я не верю в Творца как Единого создателя единого мира. Ибо таким образом мы сужаем восприятие Вселенной.

- Скажите, жизненный опыт меняет мировоззрение человека?

В молодости я любил повторять собственное изречение: "Жизнь - старая проститутка, которую я не брал себе в гувернантки". Постарел - понял, что опыт может и должен быть учтен. Главное - противостоять противонормальному опыту.

- Давайте немного о личном. Видел ли вас когда-нибудь ваш отец Сергей Александрович Есенин? Ведь вам был год и семь месяцев в декабре 1925 года, когда его не стало.

Видел. Лет так через двадцать после своего рождения я посетил дом в Ленинграде, где когда-то жил, свою квартиру. Так соседи по этажу рассказали, что Есенин приходил в отсутствие мамы посмотреть на младенца, то есть на меня, но я его не запомнил (смеется).

- А ваша мама не вышла замуж после этой любви?

Вышла. Мой отчим - известный химик Михаил Волькенштейн. В последние годы он жил один в Ленинграде, дожил до конца советской власти и умер в 1992 году.

- Вы поддерживали родственные связи со своими братьями и сестрой?

Да. С Костей, правда, особой близости не было, ибо он был членом партии. Он умер накануне чернобыльского взрыва, 25 апреля 1986 года. Татьяна жила в Ташкенте, умерла в 1992 году. А вот с Мариной, дочерью Кости, собираюсь встретиться в декабре в Москве. (Константин и Татьяна - дети Сергея Есенина от брака с актрисой Зинаидой Райх, позже женой Мейерхольда. – Прим. ред.).

- А с Георгием?

Он же рано погиб, в годы ежовщины... (Георгий - внебрачный сын Сергея Есенина и Анны Изрядновой. - Прим. ред.)

- Вы могли бы дать самому себе характеристику? Какой вы человек?

Скептик.

- "Все подвергай сомнению"?

По крайней мере, стараюсь.

- А в быту вы уживчивы?

Когда мне не мешают - уживчив. А мешают - не особенно.

- Если не секрет, кто ваша жена?

У меня их было четыре. С последней, Галей, мы сейчас разъехались. Она не выдержала моих безбожных взглядов.

- А какие из ваших работ для вас важнее всего?

Конечно, по математике. Я больше известен в области оснований математики как фундаменталист, хоть некоторые и любят повторять, что, прежде всего, я сын Есенина и диссидент. А вот последняя работа, которую я только что выслал для печати, очень эффектна. Уверен - пойдут разговорчики. Я ее всерьез намерен продвигать!

- Как же вам хватает на все это времени? Ведь уже за восемьдесят перевалило?

Времени у меня достаточно. Если мама прожила почти сто лет, то я собираюсь сто пятьдесят, а уж сто - сто десять-сто двадцать - это наверняка!

***

Родился Александр Сергеевич 12 мая 1924 года. Его мать - Надежда Давыдовна Вольпина (1900-1998), выдающийся литератор, переводчик (тысячи страниц переводов с немецкого, французского, греческого, туркменского, в том числе Овидия, Гете, Гюго и т. д.), автор мемуаров "Свидание с другом". В юности писала и читала с эстрады стихи. В 20-е годы примкнула к имажинистам, тогда и познакомилась с Сергеем Есениным. В начале 1924 года, после разрыва с Есениным, уехала из Москвы в Ленинград, где вскоре родила сына.

В Москву мать с сыном переехали в 1933 году. Александр Сергеевич окончил мехмат МГУ, защитил диссертацию по математике и получил направление на преподавательскую работу в Черновицкий университет (Украина). Там же был впервые арестован за чтение собственных стихов в кругу друзей - стихи были признаны антисоветскими. Признан невменяемым, помещен в ленинградскую психиатрическую больницу, вскоре отправлен в ссылку в Караганду на пять лет, но через три года, в 1953-м, после смерти Сталина освобожден по амнистии, вернулся в столицу.

А потом - опять наука, собственное направление - ультраинтуиционизм, десятки стихов. В 1961 году в Нью-Йорке был напечатан его сборник "Весенний лист" - для любителей поэзии, и "Свободный философский трактат" - для тех, чья совесть молчать не может.

К слову, издание "Весеннего листа" в Нью-Йорке - это второй после "Доктора Живаго" случай в истории советской литературы, когда за рубежом была напечатана книга без санкции властей и под настоящим именем автора.

А далее - целая череда новых "сумасшествий". Это он - автор большинства лозунгов правозащитного движения. Это он составил текст "Гражданского воззвания" - призыв к демонстрации 5 декабря 1965 года, организованной Владимиром Буковским в связи с арестом писателей Синявского и Даниэля.

Есенин-Вольпин автор самого известного в то время документа диссидентского движения - "Памятки для тех, кому предстоят допросы" (1968). Ее передавали друг другу преследуемые внутри страны, а в 1973 году она была напечатана в Париже.

Его забирали на Лубянку - и отпускали: не за что было ухватиться. Он напоминал властям, что инакомыслие не расходится с законом, а значит, не должно быть наказуемо. Вы уважаемый прошу мне объясните
И что такого я хоть натворил
Проблема в чем конкретно разъясните

Какое общество имеется ввиду
Какой конфликт простите непонятно
Кто с кем в конфликте я вас не пойму
Вы ошибаетесь любезный вероятно

Чего хотите вы хоть от меня
Чтоб я таким как все быть попытался
Но переделать как могу я сам себя
Раз я таким с рождения считался

Ведь я не крал, не грабил, не убил
Так для чего тогда вы треплете мне нервы
Вам надо видимо себя чтоб погубил
Но в чем-нибудь я стал чтоб самым первым

Хотите вы чтоб жил я как и все
Чтоб пил, курил, орал, ругался, дрался
А для чего скажите это надо мне
Чтоб я скорее в землю закопался

Планету ловко чистит комитет
Стравить народы ловко там умеют
Войны сегодня может быть и нет
Но в гроб вогнать нас всех они сумеют

Вы что не знаете чего они хотят
Чтоб мы зачистили скорее все друг друга
А вам скажите что там говорят
И сколько стоит ваша хоть услуга

Меня вы вылечить хотите от чего
Чтоб я забыл советские законы
Чтоб я не делал больше ничего
А только пил и вел про женщин споры

Не будет так: не буду, не хочу,
Меня от этого прошу вы отстраните
И громко я теперь вам прокричу
Не будет так, меня хоть пристрелите.



Читайте также: